Неточные совпадения
Я раза три уже принимался пить чай, несколько раз напрасно пытался заснуть, прочел все
надписи на окнах и
на стенах: скука меня томила страшная.
Сердце мое заныло, когда очутились мы в давно знакомой комнате, где
на стене висел еще диплом покойного коменданта, как печальная эпитафия [Эпитафия — надгробная, надмогильная
надпись.] прошедшему времени.
Мы прошли мимо какого-то, загороженного высокой каменной и массивной
стеной, здания с тремя входами, наглухо заколоченными, с китайскими
надписями на воротах: это буддийский монастырь.
На стене, против буфета, еще уцелела
надпись М. П. Садовского. Здесь он завтракал, высмеивая прожигателей жизни, и наблюдал типы. Вместо белорубашечных половых подавали кушанья служащие в засаленных пиджаках и прибегали
на зов, сверкая оборками брюк, как кружевом. Публика косо поглядывала
на посетителей,
на которых кожаные куртки.
В ожидании всенощной мы успели перебывать везде: и в церквушках, где всем мощам поклонились (причем матушка, уходя, клала
на тарелку самую мелкую монету и спешила скорее отретироваться), и в просвирной, где накупили просвир и сделали
на исподней корке последних именные заздравные
надписи, и
на валу (так назывался бульвар, окружавший монастырскую
стену).
Как все это вместе было мило, просто, молодо, трепетно! И обстановка залы, и публика, и угощение чаем нас с Самариным, и полная безыскусственность самого зрелища. Ни декораций, ни костюмов, голые
стены, диван, два стула, столы. Точно в шекспировское время, когда
на сцену ставили шест с
надписью:"это — море"или"это — сад".
Впрочем,
на одной
стене в серой деревянной раме висели какие-то правила с двуглавым орлом, а
на другой, в такой же раме, какая-то гравюра с
надписью: «Равнодушие человеков».
На стенах этой школы было, между прочим, много всяких
надписей, и в том числе чья-то сиротская рука начертала...
— Я думаю, можно!.. Но лучше я прежде спрошу Сергея Степаныча, — присовокупил он и проворно пошел обратно в церковь, где в сопровождении старика Углакова Сергей Степаныч вместе с Батеневым рассматривали изображения и
надписи на церковных
стенах, причем сей последний что-то такое внушительно толковал.
Фаэтон между тем быстро подкатил к бульвару Чистые Пруды, и Егор Егорыч крикнул кучеру: «Поезжай по левой стороне!», а велев свернуть близ почтамта в переулок и остановиться у небольшой церкви Феодора Стратилата, он предложил Сусанне выйти из экипажа, причем самым почтительнейшим образом высадил ее и попросил следовать за собой внутрь двора, где и находился храм Архангела Гавриила, который действительно своими колоннами, выступами, вазами, стоявшими у подножия верхнего яруса, напоминал скорее башню, чем православную церковь, —
на куполе его, впрочем, высился крест; наружные
стены храма были покрыты лепными изображениями с таковыми же лепными
надписями на славянском языке: с западной стороны, например, под щитом, изображающим благовещение, значилось: «Дом мой — дом молитвы»; над дверями храма вокруг спасителева венца виднелось: «Аз есмь путь и истина и живот»; около дверей, ведущих в храм, шли
надписи: «Господи, возлюблю благолепие дому твоего и место селения славы твоея».
— Чаша с кровию Христовой и
надпись: «redemptio mundi!» — искупление мира! — продолжал Егор Егорыч, переходя в сопровождении своих спутников к южной
стене. — А это агнец delet peccata — известный агнец, приявший
на себя грехи мира и феноменирующий у всех почти народов в их религиях при заклании и сожжении — очищение зараженного грехами и злобою людского воздуха.
Черные
стены мраморной пещеры окружали его; при слабом свете лампады, висевшей над ним, глаза его встретили мертвую голову и близ нее развернутую библию
на бархатной голубой подушке, обшитой золотым галуном. Вверху темное мерцание изображало также мертвую голову с двумя внизу накрест костями и
надписью: «Memento mori».
На одном из поворотов молодые люди остановились. Они поднялись уже довольно высоко, и в узкое окно, вместе с более свежим воздухом, проникла более чистая, хотя и рассеянная струйка света. Под ней
на стене, довольно гладкой в этом месте, роились какие-то
надписи. Это были по большей части имена посетителей.
Что же до людей поэтических, то предводительша, например, объявила Кармазинову, что она после чтения велит тотчас же вделать в
стену своей белой залы мраморную доску с золотою
надписью, что такого-то числа и года, здесь,
на сем месте, великий русский и европейский писатель, кладя перо, прочел «Merci» и таким образом в первый раз простился с русскою публикой в лице представителей нашего города, и что эту
надпись все уже прочтут
на бале, то есть всего только пять часов спустя после того, как будет прочитано «Merci».
Кабинет Антона Павловича. Большой письменный стол, широкий диван за ним.
На отдельном столике,
на красивом картонном щите, веером расположены фотографические карточки писателей и артистов с собственноручными
надписями.
На стене печатное предупреждение: «Просят не курить».
Все в комнате было
на своем месте, только угол матери печально пустовал, да
на стене, над постелью деда, висел лист бумаги с крупною
надписью печатными буквами...
Пока Вася отряхивался, я смахнул пыль с сундука. Он был белый, кожаный, с китайской
надписью. Я и Вася, взявшись за медные ручки сундука, совершенно легкого, потащили его по лестнице, причем Вася обернул его ручку бумажкой и держал руку
на отлете, чтобы костюмом не коснуться ноши. За
стеной, отделявшей от кладовки наши актерские номерки, в испуге неистово лаяла Леберка, потревоженная неслыханным никогда грохотом. Я представил себе, как она лает, поджав свой «прут», как называют охотники хвост у понтера.
На стене висела наклеенная
на серый коленкор, засиженная мухами карта России, по которой, от скуки ожидания, я и путешествовал пальцем между
надписями: «Воронеж», «Саратов„, «Козлов“ и все никак не находил Тамбова: его не было. Там, где, по моим знаниям, он должен был находиться, красовался сделанный порыжелыми чернилами треугольник, через который проходили линии железной дороги
на Саратов и Рязань.
На стенах им найдены были какие-то странные,
на непонятном ему языке,
надписи, изображения замысловатых фигур, зверей, птиц, а в темном углу кладовой он нашел несколько больших железных колец и костылей и даже гроб, окрашенный черной краской, по которому белой краской были выведены те: же непонятные
надписи.
Массивная мебель, громадных размеров шкафы по
стенам, наполненные фолиантами и папками с разного рода деловыми
надписями, грандиозный письменный стол, стоявший по середине, и толстый ковер, сплошь покрывший пол комнаты, делали ее, несмотря
на ее размеры, деловито-уютным уголком.
На стене вверху, прямо против входа, была вышита гладью белым шелком большая мертвая голова с крупною латинскою
надписью: «Memento mori!».
В ту же ночь
на многих
стенах внутри гимназии,
на стенах наружных, даже
на куполе здания, явились ругательные
надписи директору, мастерски начерченные красным карандашом крупными печатными буквами.
Перед дверью с
надписью «Дыркин» Коротков немного поколебался, но потом вошел и оказался в уютно обставленном кабинете с огромным малиновым столом и часами
на стене. Маленький пухлый Дыркин вскочил
на пружине из-за стола и, вздыбив усы, рявкнул...
— Как? — радостно воскликнул Коротков и, насвистывая увертюру из «Кармен», побежал в комнату с
надписью: «Касса». У кассирского стола он остановился и широко открыл рот. Две толстых колонны, состоящие из желтых пачек, возвышались до самого потолка. Чтобы не отвечать ни
на какие вопросы, потный и взволнованный кассир кнопкой пришпилил к
стене ассигновку,
на которой теперь имелась третья
надпись зелеными чернилами...
Невольно взглянул он
на стену… При слабом свете ночника роковые имена несчастливцев, которых он в этой тюрьме сменил и которые уж исчезли с земли, выступили из полумрака и бросились к нему в глаза. Красноречивые надгробные
надписи! Почему ж и ему не поставить себе такого ж памятника? Может быть, в его клеть придет скоро новый жилец и станет также пробегать эти строки. Он будет тогда не один, он окружит себя семейством былых товарищей и поведет с ними сердечную беседу.
Пересмотрев давным-давно прибитые по
стенам почтового двора — и Шемякин суд, и Илью Муромца, и взятие Очакова, прочитав в десятый раз
на знаменитой картине «Погребение Кота» красноречивую
надпись: »Кот Казанской, породы Астраханской, имел разум Сибирской», — Рославлев в сотый раз спросил у смотрителя в изорванном мундирном сюртуке и запачканном галстуке, скоро ли дадут ему лошадей, и хладнокровный смотритель повторил также в сотый раз свое невыносимое: «Все, сударь, в разгоне; извольте подождать!»
Лишь только
надписи были готовы, Краснушка
на весь класс прочла их. Тут большею частью все
надписи носили один характер: «Мы вас любим, любите нас и будьте с нами до выпуска», — и при этом прибавление самых нежных и ласковых наименований,
на какие только способны замкнутые в четырех
стенах наивные, впечатлительные девочки.
Даже географические глобусы велено было вынести, чтобы не наводили
на какие-нибудь мысли, а
стену,
на которой в старину были сделаны крупные
надписи важных исторических дат, — закрасить…
И старый дом, куда привел я вас,
Его паденья был свидетель хладный.
На изразцах кой-где встречает глаз
Черты карандаша, стихи и жадно
В них ищет мысли — и бесплодный час
Проходит… Кто писал? С какою целью?
Грустил ли он иль предан был веселью?
Как
надписи надгробные, оне
Рисуются узором по
стене —
Следы давно погибших чувств и мнений,
Эпиграфы неведомых творений.
Очевидно, Ароматов находился в периоде американизма и бредил жизнью настоящего янки;
на одной
стене была повешена четырехугольная картонка,
на которой готическими буквами было написано: «Деньги потерял — ничего не потерял, время потерял — много потерял, энергию потерял — все потерял».
На другой такая же картонка с другой
надписью: «Time is money».
На полочке с книгами я рассмотрел несколько разрозненных томов Добролюбова и Белинского, папку с бумагами и маленький томик рассказов Брет-Гарта.
Прежде всего мне бросилось в глаза
на стене большое пятно, продолговатое, точно написанная строчка. Подойдя ближе, я увидел, что это была действительно
надпись, глубоко врезанная гвоздем в
стену и после тщательно сцарапанная скребком. Очевидно, это была фамилия моего предшественника, прежнего жильца этой камеры. Казалось, разобрать ее было совершенно невозможно. Я подумал, что мне может разрешить этот вопрос мой сторож, и потому, тотчас после поверки, постучал в дверку.
Черта разобранной
надписи чуть-чуть виднелась
на стене…
— Как вы могли себе позволить это, мой друг! Ведь вы же знаете правила тюрьмы, по которым никакие
надписи и рисунки
на стенах не допускаются!
— Что же касается нарушенного вами правила, по которому нельзя делать ни
надписей, ни рисунков
на стенах нашей тюрьмы, то и оно не менее логично. Пройдут годы,
на вашем месте окажется, быть может, такой же узник, как и вы, и увидит начертанное вами, — разве это допустимо! Подумайте! И во что бы, наконец, превратились
стены нашей тюрьмы, если бы каждый желающий оставлял
на них свои кощунственные следы!
Иосаф робко прошел по темной зале с двумя просветами и в гостиной, слабо освещенной столовой лампой, он увидел
на стенах огромные, масляной краски, картины в золотых рамках,
на которых чернели
надписи: Мурильо [Мурильо Бартоломе Эстебан (1618—1682) — выдающийся испанский художник...
В Лесополье учителем был Матвей Николаич, из семинаристов, добрый, неглупый человек, но тоже пьяница; он никогда не бил учеников, но почему-то у него
на стене всегда висел пучок березовых розог, а под ним
надпись на латинском языке, совершенно бессмысленная — betula kinderbalsamica secuta.
Он хотел выразить
на словах или мимикой свое общественное положение и не знал, как это сделать. Выручила его картина с крупною
надписью: «Город Венеция», висевшая
на стене. Он указал пальцем
на город, потом себе
на голову, и таким образом, по его мнению, получилась фраза: «Я городской голова». Перс ничего не понял, но улыбнулся и сказал...
Убитого Ушакова хоронил весь город с музыкой и венками. Общественное мнение было возбуждено против убийцы до такой степени, что народ толпами ходил к тюрьме, чтобы поглядеть
на стены, за которыми томился Винкель, и уже через два-три дня после похорон
на могиле убитого стоял крест с мстительною
надписью: „Погиб от руки убийцы“. Но ни
на кого так не подействовала смерть Ушакова, как
на его мать. Несчастная старуха, узнав о смерти своего единственного сына, едва не сошла с ума…»